(no subject)
Jan. 21st, 2024 03:38 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
kaffeesahne…и они снова сходили в театр.
«Как вам это понравится» в МХТ
Идти на этот спектакль мне было немного страшно. Обычно даже если спектакль мне не нравится, я отношусь это как к новому опыту, дающую новую перспективу для восприятия, но в этом конкретном случае мне бы очень не хотелось разочароваться.
Дело в том, что режиссеру этого спектакля, Юрию Муравицкому, и его Двенадцатой ночи я обязана Шекспиром. Нет, конечно же, я любила Шекспира и до того – любому претендующему на звание «культурный» человеку положено любить Шекспира, и даже что-то из него читала и смотрела, а местами даже и слушала какие-то лекции вокруг, но это все было все-таки любовь и уважение, потому что положено любить и уважать. И это полагающееся по статусу уважение оседало на Шекспире толстым слоем пыли, как на коллекционной бутылке дорогого вина. Знаете, бывает такое вино, которое десятилетиями раз за разом продают на аукционах, и рассматривают уже не как что-то, что можно с удовольствием выпить, а как капиталовложение. С таких бутылок не положено стирать пыль, чтобы сразу было видно, какая это глубокоуважаемая бутылка. А что там у нее внутри – может, уже давным-давно уксус, кажется, уже никого на самом деле и не интересует.
И вот я со своим этим глубоким уважением и полагающейся любовью иду на Двенадцатую ночь, и еще спрашиваю по пути Ксу, зачем мы вообще туда идем. Шекспир. Мы что, не видели Шекспира? Какой-то там воронежский театр. Я что, уезжала из Воронежа ради того, чтобы в Москве ходить на спектакль какого-то воронежского театра? Нет, ну если надо, я, конечно, пойду, но, честно говоря, я не очень вижу в этом смысл.
И вот мы приходим. А на сцене куча песка. А вдоль сцены сидят актеры с белеными лицами и играют что-то задорное на странных музыкальных инструментах. И, кажется, мне это уже нравится. А потом начинается спектакль, и ты уже не спрашиваешь себя, почему и зачем, ты безыдейно счастливо ржешь, и радуешься каждому мгновению, и у тебя в голове что-то перещелкивает, и посреди этого задорного балагана Шекспир из почтенного классика в красивом воротнике становится чем-то живым, завораживающим, дышащим, кем-то, с кем ты можешь выстроить свои собственные отношения, не оглядываясь на то, что когда, кому и кем положено. После я пересматривала некоторое количество постановок Шекспира, которые видела раньше, я их вижу теперь совершенно другими глазами.
И вот новый спектакль. Очень хочется верить, что тоже будет хорошо, а вдруг нет? А тут еще подруги толпой сходили на премьеру, и забросали меня охами и вздохами, что, мол, ах, тебе обязательно надо это увидеть (я очень настороженно отношусь к тому, что мне что-то обязательно надо, люди, увы, часто в этом промахиваются), и ах, там такие костюмы и декорации (я плохо воспринимаю пышные декорации, и это не эстетическое предпочтение, а, увы, особенность психики, с какой-то точки, если на сцене слишком много всего, мои каналы восприятия перегружаются, и я перестаю воспринимать происходящее, мне бы кучу песка на сцене – тогда хорошо), и ах, они так смешно играют с акцентами (я не люблю, когда для комического эффекта, без смысловой нагрузки, изображают какой-нибудь акцент). То есть, с одной стороны, режиссер, который мне уже интересен, любимый театр, актеры, которых не то, что мы знаем – уже и они нас знают. Большое количество людей, чьему вкусу я доверяю, в восторге. С этой стороны, понятно, что надо идти, с другой стороны, разочароваться было бы очень обидно.
А теперь про сам спектакль.
Первая ассоциация, что мне пришла в голову с самого начала спектакля, и так там и осталась – я себя почувствовала ребенком, которого родители впервые привели в театр, а может быть, даже не в театр, а в оперу или на балет: на сцене люди, одетые очень странно, так, как в нормальной для тебя жизни никто не одевается. Они произносят какие-то длинные монологи, которые ты не понимаешь, и даже не можешь полностью отследить. Они очень странно и нелогично себя ведут. То есть, ты ребенок, и для тебя не понимать всего, что люди вокруг тебя говорят, и почему они поступают так, как поступают – обычное состояние, но здесь это состояние нужно возвести в какую-нибудь степень. И при этом ты всей собой чувствуешь, что здесь и сейчас перед тобой создается и происходит чудо.
Уже дома я подумала, что еще этот спектакль, с его безумно-прекрасными и прекрасно-безумными костюмами, со звездным небом над головой, с постоянными переходами от «мы общаемся между собой» к «мы общаемся со зрителями» и обратно, со странными речами и альтернативной логикой очень похож на яркий сон, такой сон, после которого просыпаешься с улыбкой.
Это сон о волшебном месте, Арденском лесе, где можно жить, не беспокоясь о хлебе насущном, где рады любому путнику, где можно писать любовные стихи на коре деревьев, петь и танцевать, где влюбленные в конце концов непременно оказываются вместе, а злодеи сами собой понимают, что были неправы, раскаиваются и исправляются – и их немедленно прощают. И даже если ты зануда и мизантроп, тебя принимают таким, какой есть, и даже любят. Мне кажется, нам всем в жизни очень не хватает такого Арденского леса, и возможность пожить в нем хотя бы эти несколько часов – уже счастье.
А еще это очень смешно. Причем если абстрагироваться от происходящего на сцене и сфокусироваться на шекспировском тексте – это длинные занудные монологи, местами понятно, что где-то тут зарыта лопата, и, наверное, положено смеяться, но смысл шутки затерялся то ли в веках, то ли в переводе. Если сфокусироваться на голом тексте, получится именно что очень почтенно и уважительно (см. пассаж про бутылку вина), и ожидаемо скучно. Но на сцене – о, на сцене все совсем не так. Потому что спектакль это, к счастью, не голый текст. Они это все как-то так обыгрывают, разворачивают и сворачивают, что комедия великого классика снова оказывается очень смешной. Похлопай тебя кто-то в этот момент по плечу, и процитируй Ревизора, мол, над чем смеетесь – и ты сможешь только перефразировать Портоса, я смеюсь, потому что смеюсь. Потому что весело, потому что драйв, потому что это нелепо, и очень узнаваемо, потому что это концентрированная радость жизни.
Это, конечно, не тот спектакль, который с тобой поговорит о важном, поможет что-то понять о мире или, извините за мат, заставит задуматься. Но если я захочу пойти на такой спектакль, я просто пойду на другой спектакль. Это вообще, на мой взгляд, спектакль не о том, чтобы думать, а о том, чтобы чувствовать. Отключить голову, испытать чистый восторг ребенка перед коробкой с новыми игрушками, когда ты еще даже не начал с ними играть, а только увидел и предвкушаешь, посмеяться не аккуратным смешком интеллектуала, обнаружившего во фразе скрытый намек, а безыдейно радостно взоржать. Полюбоваться непривычной странной красотой. Побыть немного Алисой в стране чудес, не беспокоясь о том, как бы теперь из нее выбраться. Может быть, это даже немного о том, чтобы какой-то частью себя в ней остаться.
Говорят, среди зрителей много недовольных. Я даже понимаю. Если идешь в театр, чтобы культурно выспаться в приличном месте, а тебя постоянно будят громким смехом, это должно быть очень неприятно.
«Как вам это понравится» в МХТ
Идти на этот спектакль мне было немного страшно. Обычно даже если спектакль мне не нравится, я отношусь это как к новому опыту, дающую новую перспективу для восприятия, но в этом конкретном случае мне бы очень не хотелось разочароваться.
Дело в том, что режиссеру этого спектакля, Юрию Муравицкому, и его Двенадцатой ночи я обязана Шекспиром. Нет, конечно же, я любила Шекспира и до того – любому претендующему на звание «культурный» человеку положено любить Шекспира, и даже что-то из него читала и смотрела, а местами даже и слушала какие-то лекции вокруг, но это все было все-таки любовь и уважение, потому что положено любить и уважать. И это полагающееся по статусу уважение оседало на Шекспире толстым слоем пыли, как на коллекционной бутылке дорогого вина. Знаете, бывает такое вино, которое десятилетиями раз за разом продают на аукционах, и рассматривают уже не как что-то, что можно с удовольствием выпить, а как капиталовложение. С таких бутылок не положено стирать пыль, чтобы сразу было видно, какая это глубокоуважаемая бутылка. А что там у нее внутри – может, уже давным-давно уксус, кажется, уже никого на самом деле и не интересует.
И вот я со своим этим глубоким уважением и полагающейся любовью иду на Двенадцатую ночь, и еще спрашиваю по пути Ксу, зачем мы вообще туда идем. Шекспир. Мы что, не видели Шекспира? Какой-то там воронежский театр. Я что, уезжала из Воронежа ради того, чтобы в Москве ходить на спектакль какого-то воронежского театра? Нет, ну если надо, я, конечно, пойду, но, честно говоря, я не очень вижу в этом смысл.
И вот мы приходим. А на сцене куча песка. А вдоль сцены сидят актеры с белеными лицами и играют что-то задорное на странных музыкальных инструментах. И, кажется, мне это уже нравится. А потом начинается спектакль, и ты уже не спрашиваешь себя, почему и зачем, ты безыдейно счастливо ржешь, и радуешься каждому мгновению, и у тебя в голове что-то перещелкивает, и посреди этого задорного балагана Шекспир из почтенного классика в красивом воротнике становится чем-то живым, завораживающим, дышащим, кем-то, с кем ты можешь выстроить свои собственные отношения, не оглядываясь на то, что когда, кому и кем положено. После я пересматривала некоторое количество постановок Шекспира, которые видела раньше, я их вижу теперь совершенно другими глазами.
И вот новый спектакль. Очень хочется верить, что тоже будет хорошо, а вдруг нет? А тут еще подруги толпой сходили на премьеру, и забросали меня охами и вздохами, что, мол, ах, тебе обязательно надо это увидеть (я очень настороженно отношусь к тому, что мне что-то обязательно надо, люди, увы, часто в этом промахиваются), и ах, там такие костюмы и декорации (я плохо воспринимаю пышные декорации, и это не эстетическое предпочтение, а, увы, особенность психики, с какой-то точки, если на сцене слишком много всего, мои каналы восприятия перегружаются, и я перестаю воспринимать происходящее, мне бы кучу песка на сцене – тогда хорошо), и ах, они так смешно играют с акцентами (я не люблю, когда для комического эффекта, без смысловой нагрузки, изображают какой-нибудь акцент). То есть, с одной стороны, режиссер, который мне уже интересен, любимый театр, актеры, которых не то, что мы знаем – уже и они нас знают. Большое количество людей, чьему вкусу я доверяю, в восторге. С этой стороны, понятно, что надо идти, с другой стороны, разочароваться было бы очень обидно.
А теперь про сам спектакль.
Первая ассоциация, что мне пришла в голову с самого начала спектакля, и так там и осталась – я себя почувствовала ребенком, которого родители впервые привели в театр, а может быть, даже не в театр, а в оперу или на балет: на сцене люди, одетые очень странно, так, как в нормальной для тебя жизни никто не одевается. Они произносят какие-то длинные монологи, которые ты не понимаешь, и даже не можешь полностью отследить. Они очень странно и нелогично себя ведут. То есть, ты ребенок, и для тебя не понимать всего, что люди вокруг тебя говорят, и почему они поступают так, как поступают – обычное состояние, но здесь это состояние нужно возвести в какую-нибудь степень. И при этом ты всей собой чувствуешь, что здесь и сейчас перед тобой создается и происходит чудо.
Уже дома я подумала, что еще этот спектакль, с его безумно-прекрасными и прекрасно-безумными костюмами, со звездным небом над головой, с постоянными переходами от «мы общаемся между собой» к «мы общаемся со зрителями» и обратно, со странными речами и альтернативной логикой очень похож на яркий сон, такой сон, после которого просыпаешься с улыбкой.
Это сон о волшебном месте, Арденском лесе, где можно жить, не беспокоясь о хлебе насущном, где рады любому путнику, где можно писать любовные стихи на коре деревьев, петь и танцевать, где влюбленные в конце концов непременно оказываются вместе, а злодеи сами собой понимают, что были неправы, раскаиваются и исправляются – и их немедленно прощают. И даже если ты зануда и мизантроп, тебя принимают таким, какой есть, и даже любят. Мне кажется, нам всем в жизни очень не хватает такого Арденского леса, и возможность пожить в нем хотя бы эти несколько часов – уже счастье.
А еще это очень смешно. Причем если абстрагироваться от происходящего на сцене и сфокусироваться на шекспировском тексте – это длинные занудные монологи, местами понятно, что где-то тут зарыта лопата, и, наверное, положено смеяться, но смысл шутки затерялся то ли в веках, то ли в переводе. Если сфокусироваться на голом тексте, получится именно что очень почтенно и уважительно (см. пассаж про бутылку вина), и ожидаемо скучно. Но на сцене – о, на сцене все совсем не так. Потому что спектакль это, к счастью, не голый текст. Они это все как-то так обыгрывают, разворачивают и сворачивают, что комедия великого классика снова оказывается очень смешной. Похлопай тебя кто-то в этот момент по плечу, и процитируй Ревизора, мол, над чем смеетесь – и ты сможешь только перефразировать Портоса, я смеюсь, потому что смеюсь. Потому что весело, потому что драйв, потому что это нелепо, и очень узнаваемо, потому что это концентрированная радость жизни.
Это, конечно, не тот спектакль, который с тобой поговорит о важном, поможет что-то понять о мире или, извините за мат, заставит задуматься. Но если я захочу пойти на такой спектакль, я просто пойду на другой спектакль. Это вообще, на мой взгляд, спектакль не о том, чтобы думать, а о том, чтобы чувствовать. Отключить голову, испытать чистый восторг ребенка перед коробкой с новыми игрушками, когда ты еще даже не начал с ними играть, а только увидел и предвкушаешь, посмеяться не аккуратным смешком интеллектуала, обнаружившего во фразе скрытый намек, а безыдейно радостно взоржать. Полюбоваться непривычной странной красотой. Побыть немного Алисой в стране чудес, не беспокоясь о том, как бы теперь из нее выбраться. Может быть, это даже немного о том, чтобы какой-то частью себя в ней остаться.
Говорят, среди зрителей много недовольных. Я даже понимаю. Если идешь в театр, чтобы культурно выспаться в приличном месте, а тебя постоянно будят громким смехом, это должно быть очень неприятно.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: 2024-01-21 01:11 pm (UTC)no subject
Date: 2024-01-21 09:51 pm (UTC)no subject
Date: 2024-01-21 09:25 pm (UTC)no subject
Date: 2024-01-21 09:56 pm (UTC)no subject
Date: 2024-01-22 07:46 am (UTC)no subject
Date: 2024-01-22 08:02 am (UTC)no subject
Date: 2024-01-22 12:41 pm (UTC)no subject
Date: 2024-01-22 01:02 pm (UTC)Но вообще для меня Глобус как раз очень классический.